ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ НА ПРИМЕРЕ ХАРЬКОВСКОГО ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА

09 мая 2025 года наша страна отпраздновала 80-е Победы над немецкими захватчиками в Великой Отечественной войне. Как известно, первые полтора года войны Советский Союз под натиском сил Вермахта постепенно терял свои территории. После окончания 02 февраля 1943 года Сталинградской битвы, переломившей ход этой страшной войны, войска агрессора стали последовательно вытесняться со временно оккупированных земель СССР.

После освобождения советскими войсками раннее оккупированных областей СССР выявлялись многочисленные факты уничтожения мирного населения и военнопленных, а также издевательства над ними. Указанные обстоятельства породили необходимость создания нормативно-правового акта, регламентирующего порядок немедленного (ускоренного) наказания военных преступников.

Так, 19.04.1943 г. Президиум Верхового Совета СССР издал Указ № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников» (далее - Указ № 39). Настоящим Указом в ст. 3 объявлялось о создании военно-полевых судов. Такие суды создавались при дивизиях в действующей сражающейся армии. Состав суда был определен следующим образом: председатель военного трибунала дивизии, он же председатель суда; члены суда – начальник особого отдела дивизии, а также заместитель командира дивизии по политической части. Судебное заседание должно было проводиться с участием прокурора дивизии, сведений об участии защитника не содержалось.

За убийство и истязание мирного советского населения, красноармейцев-военнопленных, а также за шпионаж, измену Родине военно-полевым судом к виновным применялось наказание в виде смертной казни (ст. 1 Указа). Приговор утверждался командиром дивизии, после чего приводился в исполнение немедленно, публично через повешение (ст. 4, 5 Указа). К местному населению, оказывающему содействие в совершении таких преступлений, применялось менее строгое наказание: 15 - 20 лет ссылки в каторжные работы (ст. 2 Указа).

На созданные военно-полевые суды возлагалась обязанность: рассматривать уголовные дела немедленно (в течение 48 часов с того момента как дело поступит в суд). При этом, была исключена стадия подготовки к судебному разбирательству [1, с.43]. Приказом Наркома обороны СССР № 0283 от 19.04.1943 г. срок создания военно-полевых судов установлен не позднее 10.05.1943, указанный приказ был объявлен в войсках . Между тем, повсеместного распространения судопроизводство посредством военно-полевых судов не получило, как планировалось при издании Указа № 39, что обуславливалось множеством объективных причин.

Фактическая возможность рассмотрения военно-полевыми судами уголовных дел, в условиях только что завершенных военных действий, была реальна только в отношении определенной категории преступников. Например, виновное лицо было задержано в ходе совершения преступного деянии либо в течение непродолжительного времени после его завершения. Следовательно, не возникает надобности в проведении оперативно-следственных действий, вина такого лица очевидна. Поэтому военно-судебная практика шла по пути передачи уголовных дел на рассмотрение военным трибуналам, имеющим более квалифицированные кадры и имевшим больше времени на подготовку и рассмотрение дела по существу [2, с. 630].

Краснодарский судебный процесс (14 – 17.07.1943 г.) явился 1-м военным трибуналом, прошедшим с правоприменением норм Указа № 39. Указанным трибуналом осуждены 11 граждан СССР. Им вменялось измена Родине, а также убийства мирных жителей Краснодарского края [3, с.1].

Вторым - в период с 15 по 18.08.1943 г. Краснодонский военный трибунал. Местом проведения процесса был г. Краснодон, расположенный в Ворошиловградской области. Как известно, судебное следствие проходило в закрытом режиме. Перед судом предстали 13 местных изменников Родины, служивших нацисткой власти. Ими в городе Краснодоне совместно с немецкими захватчиками были совершены военные преступления. Трое из виновных осуждены за расправу над участниками организации «Молодая гвардия» [4, с. 312].

В упомянутых выше процессах подсудимыми являлись только граждане СССР, которые изменили Родине и перешли на сторону врага, совершившие военные преступления, а не военные и чиновники страны-агрессора Германии.

30.10.1943 г. в ходе совместной деятельности стран антигитлеровской коалиции в г. Москве представителя Великобритании, США и СССР в числе прочих принята и Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства. В ней содержится важное положение о том, что нацисты будут «осуждены на месте народами, которых они оскорбили» .

В настоящей статье речь пойдет о третьем и более значимом судебном процессе – Харьковском военном трибунале. На нём впервые в исторических рамках Второй мировой войны предстали перед судом немецкие захватчики, совершившие множественные насильственные преступления против местных жителей города Харькова и Харьковской области и военнопленных советской армии.

Харьков, являвшийся областным центром Украинской ССР, был захвачен неприятелем 24.10.1941 г., а окончательно освобождён советскими войсками после длительных кровопролитных боев лишь 23.08.1943 г.

По истечению только одного месяца после освобождения Харькова сотрудниками контрразведки было установлено и документально зафиксировано, что на территории Харьковской области было уничтожено более двадцати шести тысяч советских граждан. Так, сотрудники Гестапо зимой и весной 1942 года удушили выхлопными газами в автомобилях-душегубках не одну тысячу человек. Также в марте 1943 года был установлен факт массового расстрела нацистами около 800 раненых советских военнослужащих, проходивших лечение в госпитале. Выявленные преступления послужили основанием для направления 28.09.1943 г. в Государственный комитет обороны СССР начальником ГУКР Смерш докладной записки № 251А о многочисленных фактах истребления населения города Харькова. Указанная записка содержала предложение об организации суда над пленными нацистами, совершившими многочисленные насильственные преступления, публичного процесса. Руководством ГКО данное предложение было одобрено [5, с. 148].

11.12.1943 г. Генеральным прокурором СССР было утверждено обвинительное заключение.

15, 16, 17 и 18 декабря 1943 года в зале бывшего оперного театра в г. Харькове прошёл военный трибунал 4-го Украинского фронта, в составе трех судей под председательством майора юстиции Мясникова А.Н. Подсудимыми являлись: заместитель командира роты СС Г. Риц, офицер военной контрразведки В. Лангхельд, чиновник тайной полевой полиции Р. Рецлав и водитель гестапо Буланов М.П.

Процесс проводился гласно и открыто. Для освещения его в советской печати были привлечены самые талантливые советские писатели, в их числе К.М. Симонов и И.Г. Эренбург, представлявшие газету «Красная звезда», А.Н. Толстой от газеты «Правда». Не осталась в стороне и зарубежная пресса стран-союзников. Своих представителем направили многотиражная американская газета «The New York Times», британская «The Times», прибыл американский репортер от радиовещательной компании «Колумбия» [6, с. 151-152]. Для сравнения: Краснодарский процесс был также открытым, но с гораздо меньшим количеством публики и журналистов, а Краснодонский суд в силу известных обстоятельств проходил в закрытом режиме, за исключением стадии оглашения постановленного приговора. Текст данного приговора в открытом доступе никогда не публиковался.

Введение в действие Указа от 19 апреля 1943 года № 39 не явилось основанием для прекращения правоприменительной практики трибуналами по ст. 58 Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. Данный кодекс и уголовные кодексы союзных республик применялись судами наряду с Указом № 39. 08.09.1943 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР № 1598 «О предоставлении военным трибуналам права рассматривать дела о преступлениях, предусмотренных статьей 2 Указа ПВС СССР от 19 апреля 1943 г.» предусмотрено, что в случаях, когда по обстоятельствам военного времени отсутствует возможность направления в военно-полевые суды уголовных дел о преступлениях, поименованных в ст. 2 Указа № 39, то такая категория дел может быть передана в военные трибуналы с назначением виновным лицам наказания от 15 до 20 лет ссылки в каторжные работы. Однако, в настоящем Указе ничего не говорится о передаче трибуналам уголовных дел по преступлениям, указанным в ст. 1 Указа № 39.

Следовательно, никаких законных оснований для рассмотрения Харьковского дела по ст. 1 Указа № 39 военный трибунал не имел. Но рассмотрение уголовных дел трибуналами по данной статье практиковалось повсеместно. Такая ситуация сложилась из-за полного отрицания властью приоритета норм права над государственной необходимостью. Между тем, только Указом ПВС СССР от 24 мая 1944 года трибуналам было предоставлено право рассматривать дела о преступлениях, предусмотренных ст. 1 Указа № 39. При рассмотрении указанной категории уголовных дел военные трибуналы должны были заменять подсудимым смертную казнь через повешение расстрелом.

Судебные органы в 1941-1945 г.г. не придавали особого значения тому, какой конкретный нормативный акт, содержащий нормы материального права, следует указать в постановленном приговоре. Так, в приговоре по Харьковскому делу содержатся сведения о том, что подсудимым вменяются преступления, предусмотренные частью 1, а не статьей 1 Указа № 39 [7, с.2]. А в более раннем приговоре Краснодарского военного трибунала во водной части указано, что подсудимым вменяется совершение преступлений, предусмотренных ст. 58-1 УК РСФСР. Затем в конце изложения мотивированной части обвинительного приговора говорится о том, что они виновны в преступлениях по Указу № 39 без указания конкретной статьи [8, с.87].

В первый и второй день Харьковского судебного процесса были допрошены сами подсудимые, которые признали вину в совершении преступлений. После чего, судьи допросили несколько очевидцев массовых расстрелов населения, уничтожения советских военнопленных в лагерях, убийств в госпиталях раненых советских военнослужащих, а также применения для умерщвления жителей Харькова автомобиля-душегубки. При этом, данные свидетели ничего не сообщили суду о том, что они были очевидцами совершения подсудимыми вменяемых им преступлений. Признание подсудимыми вины, в действующей тогда системе уголовно-процессуального доказывания («признание - царица доказательств»), считалось неоспоримым доводом виновности и не требовало дополнительных улик. Как следовало из оглашенного в судебном заседании заключения судебно-медицинской экспертизы, после произведенной эксгумации тел жертв немецких захватчиков на территории Харькова и Харьковской области, выяснены способы умерщвления людей, а именно, путем удушения выхлопными газами, расстрела, сожжения, а также нанесения ударов тяжелыми предметами. Указанная экспертиза подтвердила совершение нацистами и их пособниками массовых убийств мирного населения Харькова, но без относимости результатов экспертизы к действиям лиц, находящихся на скамье подсудимых. На этом стадия судебного следствия была окончена.

Следует сказать несколько слов о работе адвокатов при проведении настоящего процесса. В 30-е годы прошлого века в СССР начался постепенный отход от правового нигилизма 20-х годов. Адвокат стал являться необходимой ритуальной фигурой, представляющей в судебном заседании интересы не лица, сидящего на скамье подсудимых, а общества. Принцип состязательности сторон в уголовно-процессуальном законе того времени не провозглашался. 16.08.1938 г. в Советском союзе во исполнение ст. 111 Конституции СССР 1936 года был принят Закон «О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик» . Статья 8 настоящего Закона впервые с 1917 года провозгласила право обвиняемого на защиту. В 1941-1945 г.г. указанное положение закона не будет приостановлено и продолжит свое действие, но в сложившихся обстоятельствах его исполнение было затруднительно в силу объективных обстоятельств [9, с. 181]. Между тем, учитывая субъектный состав подсудимых Харьковского процесса, участие международной прессы в его освещении, то участие адвокатов являлось необходимым атрибутом подтверждения его легитимности. Как следует из стенограммы Харьковского процесса, защиту четырех подсудимых осуществляли три адвоката по назначению. Они не задавали вопросы подсудимым при их допросе. От адвокатов поступило несколько уточняющих вопросов свидетелям, которые не были никак связаны с действиями их подзащитных. На стадии судебных прений становится понятно, что адвокат Белов Н.П. считает своего подзащитного Буланова М.П. изменником Родины и преступником, но просит учесть его молодость и раскаяние. Адвокат Казначеев С.К. полагает, что подсудимый Р. Рецлав служил в бандитской Армии, которая его расчеловечила, он выполнял преступные приказы, будучи подвернутым фашисткой обработке. Сейчас он осознал содеянное, он изменился, поэтому считает возможным сохранить ему жизнь. Из речи защитника Коммодова Н.В. нельзя сделать вывод чьи интересы он представляет: Г. Рица или В. Лангхельда или обоих подсудимых сразу. Его защитная речь содержит выводы о том, что подсудимые были воспитаны в изуверской системе нацистского воспитания. Подсудимые являются нравственными уродами и преступниками, но они лишь исполнители преступных приказов, поэтому наказание, запрошенное прокурором, возможно смягчить. Между тем, предъявление претензий по поводу качества оказываемых адвокатских услуг этим защитником не имеет какого-либо смысла. Ведь в Харьковском процессе они осуществляли защиту в соответствии с действующими нормативными актами, исходя из сложившейся судебной практики, учитывая политическую обстановку в стране, военное положение, а также тот факт, что их подзащитные служили преступному немецкому режиму.

Адвокаты, выступая в прениях, вскользь поднимают вопрос об ответственности исполнителей, выполняющих преступные приказы вышестоящего нацистского руководства. Данный вопрос не являлся предметом обсуждения исследуемого военного трибунала, что понятно, но явился предметом пристального изучения в ходе Нюрнбергского процесса. Так, один из принципов, выработанных Нюрнбергским международным трибуналом, звучит следующим образом: «то обстоятельство, что какое-либо лицо действовало во исполнение приказа своего правительства или начальника, не освобождает это лицо от ответственности по международному праву, если сознательный выбор был фактически для него возможен» [10, с.25].

18 декабря 1943 года председательствующим военного трибунала был провозглашён приговор.

В установочной части приговора говорилось о вероломном нападении Германии на Советский Союз, истреблении мирного населения нашей страны. Затем перечислялись сведения о наименовании воинских подразделений и дивизии СС, тайной полевой полиции, совершавших преступления во время оккупации Харьковской области с указанием их руководителей. Потом кратко описаны совершенные немецкими захватчиками убийства, способы совершения преступлений, места их совершения, а также примерное количество жертв.

Военный трибунал в приговоре установил виновность всех четырех подсудимых. Так, В. Лангхельд, согласно приговору, принимал активное участие в расстрелах и зверствах над военнопленными и мирным населением; применяя истязания и провокации, во время допросов военнопленных, добивался от них нужных ему показаний. В свою очередь, Г. Риц принимал личное участие в расстрелах и истязаниях населения в дер. Подворки под г. Харьковом; лично руководил расстрелами в городе Таганроге. Подсудимый Р. Рецлаф, во время следствия, истязая советских граждан, принуждал их давать вымышленные показания; им составлено фиктивное заключение в отношении двадцати восьми арестованных советских граждан, после чего они были убиты. Советский гражданин М.П. Буланов, изменив Родине, добровольно перешёл на сторону врага, работая шофером Харьковского гестапо, принимал личное участие в истреблении советских граждан посредством автомобиля-"душегубки", 25 – 26.08.1942 г. вывозил на расстрел мирных жителей и принял участие в расстреле 60 детей.

Как видно из приговора, объективная сторона деяний у всех осужденных описана с отхождением от четких формулировок статьи 1 Указа № 39. У подсудимых В. Лангхельда, Г. Рица ни в обвинительном заключении, ни приговоре даже приблизительно не указано количество потерпевших от их преступных действий. Время и место совершения преступных деяний приговор тоже не содержит, что не удивительно. УПК РСФСР 1923 г. и союзных республик того времени не требовал в приговоре четкого описания объективной стороны преступного деяния, так как такие требования не предъявлялись в частности к обвинительному заключение в ст. 210 УПК РСФСР 1923 г. Кроме прочего, хочется обратить внимание на отсутствие в мотивированной части приговора анализа исследованных в судебном заседании доказательств виновности подсудимых. Хотя в 1934 году Всесоюзное совещание работников юстиции указало на необходимость приведения в тексте приговора доказательств, положенных в основу приговора [11, с. 225].

Приговором военного трибунала от 18.12.1943 г. подсудимым назначено наказание - смертная казнь через повешение. На следующий день на рыночной площади г. Харькова приговор публично был приведен в исполнение.

Как следует из норм ст. 33 УК РСФСР 1926 г., ст. 27 УК Украинской ССР 1927 г. (продолжающими свое действие и в военное время), расстрел является высшей мерой наказания. Пунктом 16 Положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий, утвержденного Указом ПВС СССР от 22.06.1941 г. № 9/160 , закрепляется императивная норма о том, что военный трибунал может присудить высшую меру наказания только в виде расстрела.

В 1941-1945 г.г. нормативного акта, разрешающего военным трибуналам назначать подсудимым смертную казнь через повешение, не существовало, за исключением Постановления ПВС СССР от 5.12.1944 г. , разрешившего только двум выездным сессиям Военной коллегии назначать в отношении украинских националистов высшую меру наказания через повешение. Но военные трибуналы во время Великой Отечественной войны по делам, которые должны были рассматриваться военно-полевыми судами в порядке Указа № 39, повсеместно приговаривали военных преступников не к расстрелу, а к повешению, руководствуясь ст. 1 Указа № 39 [12, с. 645].

Анализируемый судебный процесс и вынесенный по его результатам приговор были продуктами своего времени, когда верховенство права не являлось одним из принципов деятельности государственной власти, а в уголовном процессе имелись лишь зачатки состязательности и он больше тяготел в сторону инквизиционности, обвинение не формулировалось исходя из буквы закона.

Главной целью проведения данного военного трибунала являлось не свершение правосудия над конкретными военными преступниками, действительно совершившими тяжкие насильственные преступления, в чем у автора статьи нет сомнений, а демонстрация мировой общественности страшных злодеяний гитлеровского режима, совершенных во время оккупации территории только одной Харьковской области, нарушение Германией при ведении захватнической агрессивной войны норм международного права.

Харьковский трибунал создал прецедент привлечения к ответственности военных преступников, граждан Германии, служивших нацистскому режиму.

С международно-правовой точки зрения этот процесс явился предтечей Нюрнбергского трибунала 1945-1949 г.г., на котором на скамье подсудимых окажутся высшие должностные лица нацисткой Германии за преступления против мира и человечности.